Чем дольше Хоффман глядел на нее, тем привлекательнее и недоступнее она казалась. К концу вечера у него закружилась голова — как тогда, в день триумфа, — но не легко и приятно, а почти болезненно. Ради этой женщины, подумал он, Монбризону стоило рисковать головой. В один из моментов Марианна Леви бросила на него такой взгляд, что Хоффман почти поверил в себя, но Лефевр завладел всеобщим вниманием, заговорив о спорных вопросах поэзии. Граф Хеллеруп снова понес чепуху и Хоффман наконец раскланялся.

6

Монбризон уже не считал дни, проведенные в подземелье. Над потолоком еще тремя слоями располагались помещения дворца, и эта мысль приводила его в уныние. Каменные стены глухи и холодны. За дверью хрюкает и копошится Ваб — выродок, которого не умертвили при рождении, а заботливо вскормили и вырастили монахи странного ордена Гроба Господня — прежние хозяева дворца. Монбризон ходит вдоль стен. Хвалебная ода в честь короля — хороша ли она, или плоха — почти закончена. Монбризон не ждет вдохновения. Все, что у него еще осталось — это неугасимый огонь в груди, и только бумага и перо способны хотя бы на несколько часов увести творца из этой каменной темницы…

В коридоре темно и мрачно. Хропп держит лампу, Хоффман идет за ним. Они останавливаются одновременно.

— Итак, ты понял, — говорит Хоффман. — Передашь ему эти книги и несколько минут поговоришь с ним. Безразлично, о чем. Я буду ждать.

Хропп кивает с мрачным, обычным для него, видом, нажимает потайной рычаг и оказывается на лестнице. Огонек лампы обрисовывает его плечи и голову, освещает неровные стены. Стена смыкается, как вода. Хоффман курит сигару, роняя пепел на пол. Снова появляется Хропп.

— Ты говорил?

— Да, хозяин.

— Может быть, ты говорил недостаточно громко?



10 из 21